Жаркое лето Лескова


Парадокс, но факт: в литературной судьбе скандал или хотя бы нечто скандальёзное таланту не только не мешают — полезны!

Вот восход “солнца нашей поэзии” — юный чиновник коллегии иностранных дел, коллежский секретарь Пушкин А. С., широко известный в узких кругах, печатает поэму «Руслан и Людмила». Невинное сочинение, ныне его детям едва ли с младенческого возраста читают как образец родной классики. А тогда не приглянулось какими-то своими стилевыми исканиями деятелям из влиятельного журнала «Вестник Европы», рецензент которого восклицал: “…позвольте спросить: если бы в Московское благородное собрание как-нибудь втёрся (предполагаю невозможное возможным) гость с бородою, в армяке, в лаптях и закричал бы зычным голосом: Здорово, ребята! Неужели бы стали таким проказником любоваться?”

Реакционеры! — клеймили таких Клеветников Пушкина в советское время. Однако — интересное дело! Чтобы узнать ругательные отзывы современников о «Руслане и Людмиле», нам не надо тащиться в фундаментальные библиотеки и пытаться получить там раритеты почти двухсотлетней давности. О потомках позаботился сам автор, процитировав наиболее жёсткие высказывания о своей поэме в предисловии к её второму изданию (а оно теперь воспроизводится во всех собраниях сочинений Пушкина).

Потому что он знал: брань не только на вороту не виснет, а, может быть, даже серебрит его морозной пылью неприятия, уподобляя драгоценности. Вспомните поэмку! Первый учёный биограф Пушкина, Павел Васильевич Анненков сохранил такую историю о нём — в ответ на упрёки семейства в “излишней распущенности” Александр Сергеевич ответил формулой, которую трудно оспорить: Без шума никто не выходил из толпы.

Этот пушкинский урок хорошо усвоил Достоевский, может быть, даже слишком хорошо — а ну как на Семёновском плацу оказалось бы очень плохо?!

Скандал сопутствовал и молодому писателю Лескову. Причём особый скандал, истинно по-лесковски с неожиданностями.

Николай Семёнович вступал в литературу человеком зрелым, ему уже было под тридцать, а за плечами — разнообразный трудовой опыт.

Приехав в Петербург в начале 1861 года, Лесков успел познакомиться здесь с полуопальным Тарасом Шевченко, вскоре скончавшимся. Публикует в журнале «Отечественные записки» (№ 4) ранее написанные «Очерки винокуренной промышленности (Пензенская губерния)», на оттиске которых впоследствии сделал надпись: “Лесков 1-я проба пера. С этого начата литературная работа (1860 г.)”. Примечательное, между прочим, сочинение: в нём сочетаются соответствующие статистические таблицы и живые социально-психологические наблюдения, а один из эпиграфов взят из Салтыкова-Щедрина, молодого, но уже знаменитого (тоже имевшего на жизненном пути свой литературный скандал). В этом же году Лесков успевает пожить в Москве, разъехаться с женой и вернуться в Петербург.

1862 год начинается у Лескова сотрудничеством с газетой «Северная пчела». Издание с известной репутацией, неотъемлемой от имени Булгарина и Греча: «Пчёлка», как её называли — но с разными интонациями: и ласково, и презрительно… Если кто забыл — любимая газета Авксентия Ивановича Поприщина и вообще популярнейшая российская газета, во времена Пушкина огромный тираж — до десяти тысяч, единственная из частных, которой дозволено печатать политические новости…

Конечно, в 1862 году «Пчёлка» не та, что во времена Булгарина. Сам Фаддей Венедиктович уже в иных пространствах, у газеты новый владелец… Лесков становится хроникёром газеты, очень деятельным, много пишет о проблемах внутренней политики, часто бесподписно (атрибуции — одна из главных проблем лесковистики), и к маю оказывается среди лидеров тогдашней петербургской публицистики.

Заявляет он о себе и как беллетрист — в журнале «Век» за подписью “М. Стебницкий” (основное лесковское литературное имя в 1860-е годы) публикует рассказ «Погасшее дело (Из записок моего деда)» (впоследствии — «Засуха»). Произведение замечательное, в нём уже виден Лесков; правда, на долгие десятилетия оно было позабыто и лишь недавно появилось в Полном собрании сочинений (см.

 
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: